Пограничники, лисы и вспышки: история победного кадра. Сергей Быстрицкий

«Фотограф Сергей Быстрицкий раскрывает скрытую ночную жизнь лесов Грузии, превращая темноту в сцену для удивительных встреч с дикой природой» — таким лестным эпитетом наградили меня SMM-менеджеры Camtraptions, когда делали пост в честь моей победы на фотоконкурсе Nature InFocus.

Camtraptions — самая популярная сейчас система для удалённой съёмки, которой я пользуюсь в последнее время. Её основатель, Уилл Бёррард-Лукас, просил меня поделиться с сообществом своим видением ночной съёмки, другие фотографы уровня WPY также расспрашивали, как я снял эту лису и какие планы впереди. Это было так волнительно и ободряюще, что я стал забывать, что всего за 3 месяца до этого решил забросить фотографию хотя бы на год, до переезда в Аргентину, потому что к тому времени радость от фотографирования стала всё чаще перечёркиваться непониманием окружающих, страхом потери оборудования, да и просто перегоранием и отсутствием новых сюжетов.

Итак, эта статья о том, как я прошёл путь от энтузиаста до фотографа с узнаваемым стилем и возможностью работать в нацпарке на другом конце света. Надеюсь, она облегчит нелёгкую участь тех, кто мечтал о подобном пути.

Увлечение съёмкой диких животных пришло ко мне от жены, Оксаны, некогда лауреата «Дикой природы России» и 35AWARDS. Раньше мы вместе строили водопой для птиц, ездили на утренние съёмки щурок и сурков, путешествовали на Маныч, и даже разок моя каравайка висела на «Первозданной России», но не покидало чувство, что мы делаем всё как все, не изобретая ничего нового, и что это путь в никуда. И я начал думать, как разнообразить наше творчество.

Как-то мы подвозили до Пятигорска Валерия Мосейкина. Из этой поездки вышел бы неплохой роуд-муви, в центре которого оказалась бы целая коллекция невероятных историй бывалого орнитолога-фотографа-анималиста. В перерывах между байками о том, как у него на даче жила большая выпь, жирными инсайдами времён первых «Золотых черепах» и мечтами о том, как он выпустит в дикую природу свою степную кошку, он поделился своими соображениями о том, что с дневной съёмкой уже всё понятно и нет места для интересного манёвра, а вот ночную фотографию ждёт ещё много открытий.

С этим можно соглашаться, можно нет, но в этой беседе прозвучал один простой и понятный тезис, который расставляет всё по своим местам, просто будучи произнесённым вслух: 70–80% зверей ведут преимущественно ночной образ жизни, при этом их фотографий меньше в разы (если не на порядок), либо эти животные сняты в нетипичных для них дневных условиях. Мысль о ночной съёмке захватила меня, и я стал тренироваться сначала на нашем лесном водопое, а потом и в путешествиях.

В последующие годы в поисках баланса между работой и личной жизнью мы с Оксаной обнаружили себя живущими в грузинской деревне, где я наглядно увидел, почему животные предпочитают ночь. Только ленивый не рассказывал мне, что мясо дикобраза, пойманного в лесу у деревни или в границах соседнего заповедника, — это настоящий деликатес, и что оно даже вкуснее, чем барсучье. Хотя, врать не стану, были и те, кто отдавал предпочтение барсуку.

Изучая окрестные леса, я расставлял фотоловушки, ближайшая из которых была всего в пяти минутах езды на машине и двух минутах углубления в кусты. И уже там расхаживали куницы, еноты, те самые индийские дикобразы и изредка лесной кот и барсук. Частенько попадались и бесхвостые шакалы — ещё один признак «гуманного» обращения с дикой природой. Насколько я знаю, пропавшие хвосты объясняются тем, что охотники иногда отрубают их и получают за них награду, как за убитых зверей, при этом сохраняя им жизнь.

Тем не менее долгожданная близость к природе обеспечила мне огромное количество кадров, которые я получал примерно каждую вторую ночь, несмотря на то что у меня тогда не было ни камерабоксов, ни даже хороших синхронизаторов вспышек.

Тогда я и понял, что ночная съёмка может быть не только интересной и познавательной, но и чарующе красивой, а значит, это как раз то, что мне нужно. В то время у меня из датчиков движения был только Cognisys Sabre, оставшийся с давних тренировок. Его заряда хватало всего на одну ночь, зато была очень высокая точность, позволившая мне наснимать огромное число портретов крупным планом.

Постоянство наличия зверей обеспечивалось в основном благодаря подкормке, а глубина резкости иногда не превышала 20 см из-за крупности плана. Оборачиваясь назад, могу уверенно сказать, что то качество сейчас для меня недостижимо, потому что по мере того, как мои студии рассекречивали пастухи, мне приходилось всё дальше уходить в лес, выставляя на долгий срок менее прецизионные Camtraptions и проектируя сцены с учётом медленно просыпающейся камеры. С другой стороны, там, глубоко в лесу, я уже находил интересные меточные места енотов или тропы, на которых в нужное время года можно было встретить, например, семью лесных котов.

Чем больше я снимал, тем чаще задавался вопросом: а что вообще делает кадр по-настоящему сильным? Долгое время я думал, что мне надо приучить животных ко вспышкам, чтобы они перестали обращать на неё внимание, а после подловить какую-нибудь сценку из их жизни, и тогда это будет шедевр!

Звучит логично, но, скорее, я заблуждался. Ошибался я не в том, что снимал животных, не являющихся редкими и не представляющих большого научного интереса. А в том, что на взаимодействие в ночной фотосъёмке, по большому счёту, наложено табу. Вы не увидите такие кадры на конкурсах не потому, что их нет, а потому, что каждая вспышка считается вмешательством в личную жизнь зверя. Исключение составляют лишь мелкие мышевидные грызуны.

В принципе, все интуитивно понимают, что, если животные ведут себя в кадре непринуждённо, то вряд ли их сильно тревожили либо хорошо приучили к съёмкам. Но ни организаторы конкурсов, ни жюри не хотят и не будут оправдываться перед левыми активистами в том, почему они допустили такое до выставки. А значит, живём пока так.

Если взаимодействия с животными фактически закрыты для конкурсной фотографии, то остаётся искать выразительность в другом — в свете. Я долго экспериментировал с комбинацией естественного и искусственного освещения, но со временем решил, что главное, чего я хочу добиваться, — это именно его мягкости. Это то, за чем охотятся фотографы в дневной съёмке, и что очень редко встречается в ночной.

Все знают основную двухточечную схему освещения с ключевым и заполняющим светом. Кажется, что можно брать на вооружение и пользоваться. Но когда источниками света служат точечные накамерные вспышки, при такой схеме всё равно будут оставаться неприятные тени: на земле, в складках шерсти, а уж если у вас в кадре ветвистые деревья, то это совсем кошмар — пиши пропало.

В такой ситуации хорошая точка старта — это начать использовать рассеиватели: небольшие софтбоксы на липучке, куски полупрозрачной материи в ветвях, отражённый от стен и потолка свет и пр. Да, пострадает мощность, поэтому смело увеличиваем наш комплект вспышек до четырёх штук и вперёд к экспериментам!

Но всё-таки свет, композиция, технические ухищрения и визуальные эффекты — это всего лишь обёртка для красивого кадра. Всё, что мы знаем, мы должны суметь применить в решающий момент, когда найдём ту самую изюминку. Чтобы правильно подать то, что мир ещё не видел. И вот в поисках этой изюминки я и провёл лето 2024 года. И было у меня целых две идеи.

Первая будто свалилась с неба, когда однажды на сборе урожая винограда мы познакомились с белорусским орнитологом Денисом Кителем. Он занимался поиском и анализом мест гнездования сипух в Грузии, а до него эта тема вообще была практически не исследована. Сейчас ему уже известно около 40 таких мест, включая его собственные домики, есть подробная статистика по рациону питания, высоте над уровнем моря, количеству яиц в гнезде. Но тогда всё только начиналось, и ему нужны были красивые фотографии для привлечения внимания к проекту.

Мы выбрали пару аутентичных грузинских церквей и временами проводили ночные фотосессии. Я и до сих пор считаю получившиеся фотографии очень удачными и изящными, но всё-таки тема съёмки сов со вспышками была и остаётся довольно токсичной для общественности, так что, несмотря на фурор на научных конференциях и в грузинских пабликах, на международной арене зелёный свет им не дали, но по световым схемам я тогда здорово потренировался, и это пригодилось в дальнейшем.

Потому что была и вторая идея, которая и реализовалась в виде тех самых запоминающихся кадров с лисой, — это ночные выезды в полупустыню Самухи. Изначально это место в паре часов езды от моего дома привлекло меня тем, что там практически нулевое световое загрязнение. Мы с друзьями приезжали с запасом еды для себя и для лисичек, я выбирал место, устраивал фотозасаду, а затем мы располагались лагерем где-то возле пустующего приюта для пастухов и устраивали обыкновенный кемпинг.

В безлунные ночи я старался подловить Млечный Путь, в лунные — высматривал подходящие композиции с ночным пейзажем. Но однажды я увидел его! Это дерево! Точнее, это группа равномерно скрюченных деревьев, будто умоляющих о том, чтобы их красиво сфотографировали. Я понял, что это ровно то, что мне было надо, и забросил все остальные наработки. Но правильно и красиво осветить такой объект — задача не из простых. Куда ни расставь вспышки, везде попрут многочисленные ужасные тени от стволов.

Если только не разместить их сверху, прямо в кроне. А чтобы не повылезали некрасивые тени от веток, под вспышками я решил развесить куски белой материи, выполняющие функцию рассеивателей.

Проблема со светом теоретически была решена, но на тот момент она даже не являлась основной. Самое страшное — что эта полупустыня находится в пограничной зоне, куда нужен пропуск и куда туристы ездят, как правило, одним днём. А мы со своими ночными выездами стали привлекать лишнее внимание патрулей. Со временем погранцы начали подозревать, что я езжу в эту полупустыню не просто так. Я всё пытался объяснять, что мы тут для фотографирования животных и денег мне за это никто не платит. Но их не проведёшь — в такую глупость верить они отказывались, к тому же они умеют пользоваться фотоловушками и прекрасно знают, что, чтобы сфотографировать лису ночью, никакие вспышки не нужны, тем более уж лазить по деревьям. Когда я показывал на телефоне свои промежуточные фотографии, они удивлялись, как хорошо снимает мой телефон, но 2 и 2 упорно ни у кого не складывалось. С каждым разом такие разговоры на смешанных языках становились всё более сложными и томными, а мои ночные катания напрягали их всё больше.

Поэтому для реализации идеи с деревом я дождался визита своего боевого товарища Павла Лычковского. Он к тому времени уже давно лауреат нескольких международных фотоконкурсов, включая «Золотую черепаху», и прекрасно чувствует композицию и чистоту кадра. Это идеальный ассистент, который сам знает, что надо делать, и вовремя вносит рациональные предложения. К тому же в аэропорту он возьмёт машину в прокате, и эта незнакомая машина выгадает нам немного времени, пока погранцы не поймут, что к чему. Он же возьмёт на меня пропуск в нацпарк.

Решено, всё спланировали, выделили на съёмки две ночи. Две холодные, уже октябрьские ночи. Если лиса не придёт или первая попытка будет не без огрехов, у нас будет вторая. Запаслись согревающими напитками, в том числе домашней чачей, которую подарили соседи для иностранного гостя. Правда, очень быстро оказалось, что она гораздо лучше согревает, будучи вылитой в костёр для поддержания огня. Погранцы тоже её пить не стали, не соблазнились или побрезговали.

Да, они нашли нас на вторую ночь, в 10 вечера, и мы некоторое время пытались их умаслить, скосив под дурачков. Мы ещё не знали, но те самые кадры, которые сейчас украшают разнообразные выставки, уже были сделаны всего за полчаса до их визита и последовавшего за ним осмотра нашего дерева. Они увидели, что там иногда мерцает свет, поехали разбираться и спугнули лису. И ещё пожаловались, что это мы сами распугали всех на границе и надо срочно прекращать. Это был конец. Получается, я исчерпал ресурс Самухи по максимуму и с тех пор больше туда не ездил.

То ли я неправильно подбирал кадры на конкурсы, то ли жюри не хотели смотреть в сторону неизвестных авторов, но целый год я никуда не мог пройти с этими фотографиями в финал. Новых безопасных мест для съёмки найти не удавалось, и я сильно приуныл — оставалась только работа с совами. Но потом был индийский конкурс Nature InFocus, где мне влепили сразу победу в категории за лису в деревьях. Работа с сипухами тоже не осталась незамеченной, и одна из них также попала в финал.

После победы в Nature InFocus моя узнаваемость резко повысилась, тогда я откопал в архиве ещё одну фотографию лисы с той фотосессии, и её сразу прихватили себе Asferico и Glanzlichter. А после в Аргентине, которой я давно интересуюсь, одна патагонская ОПТ, узнав, что я собираюсь жить в их краях, с удовольствием пообещала нагрузить меня работой — дела окончательно пошли на поправку.

Теперь говорят, что у меня есть собственный стиль. И, возможно, впервые у меня появляется возможность спокойно фотографировать и развивать его. Но самое интересное я понял уже после конкурсов. Когда фотографии начали расходиться по пабликам, стало видно, на что люди реагируют сильнее всего. Не на редкость вида и даже не на техническую сложность съёмки. Их цепляют необычные сцены из ночной жизни дикого мира.

Иногда это графичный кадр, где животное становится частью почти театральной декорации. Иногда — короткий момент действия, который длится долю секунды. Но и в том и в другом случае зритель словно получает возможность заглянуть туда, куда обычно не попадает. Наверное, поэтому ночная фотография до сих пор не отпускает меня. Ночной мир может быть динамичным, графичным, загадочным или даже пугающим. Но он почти всегда остаётся интригующим.